сотрудник
Россия
сотрудник
Россия
В настоящее время уголовно-процессуальное законодательство имеет достаточное количество мер процессуального принуждения, в частности мер пресечения, которые предоставляют должностным лицам альтернативность действий в каждой конкретной сложившейся следственной ситуации. В научном исследовании авторы изучают аспект существования «реальной» альтернативы мер пресечения в условиях современного развития уголовного судопроизводства на примере запрета определенных действий. Определяются актуальные проблемы, которые препятствуют полноценной реализации вышеуказанной меры пресечения; предлагается внесение изменений как в законодательном, так и в правоприменительном аспекте, что позволит встать на путь возвращения актуальности запрета определенных действий в условиях гуманизации уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации.
мера пресечения, запрет определенных действий, гуманизация,уголовное преследование, право на защиту, следователь
Современное общество постоянно сталкивается с таким явлением, как преступления. Согласно положениям уголовно-процессуального закона в целях доказывания объективных, а также субъективных обстоятельств, предусмотренных каждым конкретным составом преступления, которое содержится в Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, уполномоченные на то органы производят процедуру предварительного расследования, которое может осуществляться в форме предварительного следствия, а также дознания. Согласно статистическим данным, приведенным МВД России по состоянию на январь-декабрь 2026 года, на территории Российской Федерации было зарегистрировано 1 771 174 преступлений, из которых раскрыто 854 121. Также стоит упомянуть и тот факт, что среди всех преступлений количество тяжких и особо тяжких составов преступлений составляет 627 894, из которых раскрыто 276 259[1].
При вышеуказанных статистических данных возникает вопрос о надлежащем обеспечении хода расследования преступлений с соблюдением установленных законом разумных сроков предварительного расследования, а также объективности расследования совершенных общественно опасных деяний. В частности, существуют уголовные дела одной и той же категории, например связанные с расследованием незаконного оборота наркотических средств. Данная категория уголовных дел представляет собой расследование тяжких и особо тяжких составов преступлений, часто совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий. Однако исходя из вышеизложенного, следователь должен обращать внимание на субъективные обстоятельства, в частности: на характеристику личности подозреваемого, наличие у него устойчивых социальных связей, отсутствие цели сбыта и иные, требующие внимания обстоятельства [1, с. 6]. Одним из инструментов, имеющихся в распоряжении следователя, а также дознавателя, которыми они вправе обеспечить ход расследования уголовного дела, является возможность избрания меры пресечения. По смыслу Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ) мера пресечения является инструментом следователя, дознавателя, суда, которая при наличии к тому достаточных фактических, а также юридических оснований может быть в отношении лица, которое является подозреваемым или обвиняемым по уголовному делу в целях обеспечения надлежащего производства уголовного преследования, а также исключения возможности воспрепятствования данным лицом ходу расследования различными способами, которые, в частности, перечислены в статье 97 УПК РФ[2]. Всего законом предусмотрено восемь мер пресечения, среди которых четыре избираются по решению следователя, оставшиеся – по судебному решению. Меры пресечения предназначены в первую очередь для наиболее правильного осуществления предварительного расследования, а также для выполнения следователем деятельности по обеспечению личной безопасности, а также безопасности граждан, пресечению совершения преступлений и их предупреждению, охране прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства [2, с. 72].
Стоит отметить, что меры пресечения, предусматривают определенные ограничения, призванные обеспечить надлежащее поведение подозреваемого, обвиняемого, а также ход расследования. Каждая из мер предусматривает отличные друг от друга основания их применения, а также ограничения. В частности, стоит отметить, что ограничения, предусмотренные мерами пресечения, можно условно разделить по качественному признаку, иначе трактуя, от лояльных до более строгих. Так, проанализировав положения главы 13 УПК РФ, можно сделать вывод о том, что наиболее строгой мерой пресечения в настоящее время является заключение под стражу, предусмотренное статье 108 УПК РФ. Согласно статистике, приведенной Судебным департаментом при Верховном суде РФ, за первое полугодие 2025 года в суды общей юрисдикции в ходе досудебного производства поступило 52 626 ходатайств об избрании меры пресечения, из которых 45 425 ходатайств об избрании заключения под стражу, 4427 – домашнего ареста, 26 – залога, 2748 – запрета определенных действий[3]. В связи с вышеизложенным можно сделать вывод о том, что, если следователь прибегает к ограничению прав и свобод лица, в отношении которого ведется уголовное преследование, путем избрания меры по судебному решению в целях обеспечения невмешательства в объективность расследования, чаще всего подается ходатайство об избрании наиболее строгой меры пресечения.
В научных исследованиях различных авторов приводится мнение о том, что в настоящее время уголовно-процессуальное законодательство РФ принимает вектор гуманизации – более строгого соблюдения прав и свобод граждан, уменьшения их необоснованного ограничения, исключения привлечения к уголовной ответственности невиновных лиц [3, с. 195]. Об этом свидетельствуют законодательные изменения, которые вводят значительные изменения в векторе гуманизации уголовного судопроизводства, охраны прав и свобод лиц, которые являются участниками уголовного процесса в различных формах. Так, одними из недавних изменений являются принятые Федеральным законом от 28.02.2025 № 13-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации». Данным законом введены ограничения избрания самой строгой меры пресечения в отношении ограниченного круга лиц, например беременных женщин. Также одним из нововведений, свидетельствующих о решительных шагах законодателя в целях реализации гуманности уголовного процесса, является исключение преступлений категории средней тяжести из общего перечня преступлений, при которых применяется мера пресечения в отношении подозреваемых. Теперь правоохранительным органам необходимо учитывать качественную характеристику совершенного преступления, а именно наличие насильственного способа его совершения[4].
С целью введения большей альтернативности действий для уполномоченных лиц, осуществляющих уголовное преследование, в частности применения менее строгих мер пресечения, Федеральным законом от 18.04.2018 № 72-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части избрания и применения мер пресечения в виде запрета определенных действий, залога и домашнего ареста» была введена новая мера пресечения – запрет определенных действий[5].
Дефиниция запрета определенных действий представлена в ст. 105.1 УПК РФ и предусматривает под собой одну из мер пресечения, избираемых по судебному решению в соответствии с ходатайством уполномоченного на то законом должностного лица. Предполагает во всех случаях обязанность подозреваемого, обвиняемого являться в установленное следователем время и место. Также существуют определенные запреты, которые могут быть избраны как все вместе, так и раздельно несколько. В необходимых случаях может быть избран только один запрет. Данные запреты предполагают ограничения конституционных прав граждан, которые являются более мягкими по отношению к домашнему аресту, а также заключению под стражу. Среди запретов имеются такие, как посещение определенных мест, покидание места жительства в определенное судом время, общение с установленным в суде кругом лиц, запрет на использование почтовых отправлений, а также пользование средствами связи и интернетом. В определенных случаях, когда это трактуется обстоятельствами уголовного дела, а также инкриминируемым подозреваемому, обвиняемому составом преступления, может быть введен запрет на управление транспортным средством.
Законодательный смысл вышеуказанной меры пресечения является весьма логичным, соответствует вектору гуманизации уголовного преследования в системе российского законодательства. В частности, необходимо упомянуть, что в пояснительной записке к законопроекту, предполагающем введение вышеуказанной меры пресечения, отмечается, что авторы преследовали своей целью введение альтернативы содержанию под стражей, укрепление тенденции на развитие аспекта гуманизации уголовно-процессуального законодательства. Также ими отмечается, что применение новой меры позволит сохранить средства федерального бюджета, которые затрачиваются на содержание лиц, находящихся в следственных изоляторах по решению суда[6].
По мнению Н. И. Пурцеладзе, введение запрета определенных действий как новой уголовно-процессуальной меры пресечения является «не чем иным, как очередной попыткой законодателя оптимизировать применение мер пресечения, не связанных с изоляцией от общества» [4, с. 327]. Однако закономерным остается вопрос редкости применения вышеуказанной меры пресечения согласно статистическим данным, приведенными Судебным департаментом при Верховном суде РФ, в том числе и по отношению к наиболее строгой мере пресечения – заключению под стражу. Необходимо рассмотреть более подробно юридические и фактические причины низкой популярности избрания указанной меры пресечения органами предварительного следствия с целью внесения конкретных предложений по их реализации.
Одним из юридических аргументов неизбрания запрета определенных действий является «мягкость» вышеуказанной меры, а также порядок ее избрания. Так, для избрания вышеуказанной меры пресечения должностному лицу, к примеру следователю, необходимо собрать наиболее полный перечень материалов, включающих в себя протоколы следственных и процессуальных действий, а также иные документы, которые подтверждают приведенные в постановлении о возбуждении перед судом ходатайства об избрании меры пресечения в виде запрета определенных действий основания. Стоит отметить, что, исходя из положений, предусмотренных ст. 16, которые регламентируют право на защиту подозреваемого и обвиняемого, одной форм реализации права на защиту является ознакомление подозреваемого или обвиняемого, а также его защитника с материалами, которые предоставляются в суд следователем в обоснование своего ходатайства, что может повлиять на тактику проведения следственных действий и способствовать выстраиванию линии защиты обвиняемого по уголовному делу, в частности с использованием методов незаконного противодействия предварительному расследованию.
Однако при недостаточности обоснованности в каждом конкретном случае предоставленного следователем ходатайства по результатам его рассмотрения в соответствии с внутренним убеждением судья может принять решение об избрании меры пресечения в виде запрета определенных действий, однако не в том объеме, в котором ходатайствовал следователь, что может также привести к затягиванию досудебного производства по уголовному делу, а также незаконному воспрепятствованию деятельности следователя.
В связи с приведенными выше аргументами возникает необходимость проведения законодательного изменения положения ст. 105.1, касающиеся ее основной дефиниции и дополнить ее ограничениями, предусмотренными ст. 102 УПК РФ, которые будут избраны не посредством добровольной подписки подозреваемого или обвиняемого, а по постановлению суда независимо от того, какие запреты будут удовлетворены в судебном порядке. Таким образом, необходимо дополнить ч. 1 ст. 105.1 УПК РФ формулировкой, которая соответствует п. 1 ч. 1 ст. 102 УПК РФ, а именно о запрете покидать место пребывания или жительства без уведомления об этом следователя в установленном законом порядке. Стоит уточнить, что в контексте данной формулировки предполагается запрет покидать субъект РФ, в котором проживает или пребывает подозреваемый (к примеру, город, район или область). Такое дополнение внесет большую правовую ответственность для подозреваемого, обвиняемого в рамках исполнения меры пресечения, при этом не делая данную меру более строгой.
Также необходимо отметить практические проблемы реализации запрета определенных действий, которые встречаются в деятельности сотрудников органов предварительного расследования, а также уголовно-исполнительных инспекций. По мнению, А. С. Александрова [5, с. 11], такая обязанность, как своевременная явка по вызовам дознавателя, следователя или в суд, ограничивает возможность осуществления контроля со стороны уголовно-исполнительной инспекции в связи с отсутствием в данном положении должностного лица уголовно-исполнительной инспекции, в чьи полномочия входит контроль за подозреваемыми или обвиняемыми, в отношении которых избрана мера пресечения в виде запрета определенных действий. Мы согласны с доводами вышеупомянутого автора ввиду того, что в ч. 11 ст. 105.1 УПК РФ установлено: федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий правоприменительный функции, функции по контролю и надзору в сфере исполнения наказаний в отношении осужденных, является субъектом контроля исполнения данной меры пресечения, в связи с чем требуется законодательное возложение взаимной обязанности лиц, в отношении которых избрана данная мера пресечения по явке в соответствующие органы исполнительной власти. Такое требование привело бы к более ответственному подходу к соблюдению ограничений, предусмотренных ст. 105.1 УПК РФ, а также к конкретизации правовых отношений подозреваемого как подучетного лица с контролирующим органом. Также следует актуализировать правовое положение сотрудников Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН), в соответствии с нормативно-правовой регламентацией служебной деятельности обязанными осуществлять контроль за лицами, в отношении которых избрана мера пресечения по судебному решению, в частности запрет определенных действий.
Еще одной из проблем является контроль за фактическим исполнением подозреваемым или обвиняемым требований, предусмотренных п. 1–6 ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ. При этом избрание таких запретов, как общение с определенным лицами, отправление и получение почтово-телеграфных отправлений, а также использование средств связи и информационно-телекоммуникационной сети Интернет, может быть осложнено ввиду различных факторов. В частности, нарушение вышеуказанных запретов может быть осуществлено через третьих лиц, таких как сожители, родственники, близкие друзья, а также иные лица. При проживании в одном помещении совместно с иными лицами суд не вправе подвергнуть ограничению данных лиц в соответствии с п. 3–5 ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ в связи с тем, что это является прямым нарушением положений ст. 2, 23, 29 Конституции РФ, так как ограничение данных прав судебным решением в отношении иных лиц не соответствует целям уголовно-процессуального законодательства, является их нарушением. Этим могут активно пользоваться лица, которым запрещены данные действия судебным решением, например посредством оформления сим-карты на другое лицо, пользования мобильным устройствами иных лиц, а также привязанными к ним аккаунтами в мессенджерах и социальных сетях, осуществления общения по адресу, которое проблематично привязать к конкретному лицу, а также использование в условиях цифровизации современного общества приложений Virtual Private Network – «виртуальная частная сеть» (VPN), SIP-телефонии.
В случаях применения запрета на покидание места жительства или пребывания в определенное время, а также на посещение конкретных мест все же возможно осуществлять контроль путем применения специальных технических средств, таких как трекеры, электронные браслеты, камеры видеонаблюдения, а также посредством проверки уголовно-исполнительными органами в определенные периоды времени по месту жительства или пребывания лица, к которому применена такая мера пресечения. Спорным же является аспект реализации контроля за исполнением запрета на управление транспортным средством, предусмотренным п. 6 ч. 6 ст. 105 УПК РФ. В таких случаях идентифицировать факт управления транспортным средством при помощи трекера, а также электронного браслета не представляется возможным. Также необходимо учитывать материально-техническое обеспечение соответствующих органов в каждом конкретном случае ввиду того, что технические средства обеспечения данной меры пресечения могут отсутствовать.
При всех вышеуказанных проблемных аспектах реализации запрета определенных действий нельзя не согласиться с мнением Я. Ю. Сидорова, который считает, что «нормы о запрете таких действий, как использование информационно-телекоммуникационной сети Интернет, нельзя назвать мертвыми нормами права (то есть теми нормами, которые не работают и не могут быть применимы)» [6, с. 179]. Согласно его точке зрения, в сложившейся ситуации данная мера пресечения может применяться, однако необходимо учитывать не только тяжесть деяния, а также обстоятельства, которые будут способствовать полному и своевременному контролю за их исполнением с минимальным вмешательством контролирующих органов. Минимальное вмешательство органов предварительного расследования и уголовно-исполнительной системы позволит выполнять служебные обязанности правоохранительными органами более эффективно. Кроме того, М. Л. Перевозчиков считает, что это будет в полной мере соответствовать «экономии принуждения», которая является требованием, относящимся к процессу выбора мер уголовно-процессуального принуждения и заключается в выборе меры пресечения «по пути наименьшего принудительного воздействия [7, с. 342]. Такой подход даст возможность понимать под запретом определенные действия как одну из перспективных мер процессуального принуждения.
Немаловажным остается аспект выполнения в полной мере судами требования, предусмотренного ч. 7 ст. 105.1 УПК РФ, которое гласит об указании в постановлении об избрании меры пресечения в виде запрете определенных действий условий их исполнения в полном объеме. Подобный пример выполнения данных требований содержится в Апелляционном постановлении № 22К-921/2025 от 25 сентября 2025 г. по делу № 3/14-49/2025, вынесенном Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда Кабардино-Балкарской Республики, согласно которому лицу, к которому применены запреты, предусмотренные пп. 1, 3, 4, 5, судом было предписано конкретное место пребывания. Был указан адрес, который нельзя покидать в установленное судом время, а именно с 22 часов 00 минут по 06 часов 00 минут, также было определено в целях недостаточности трактовки, что запрет на общение распространяется на свидетелей по уголовному делу. Следовательно, в случае введения в статус свидетелей новых лиц данный запрет будет распространять свое действие также и на них. Также было установлено, что запрещено использовать все виды информационно-телекоммуникационных сетей и средств связи, что не позволит допустить применение технологий, которые потенциально могут не иметь своего определения «информационно-телекоммуникационная сеть», однако иметь присущие таковой качества. Также был определен орган, осуществляющий контроль и наделение последнего правом использования технических средств в целях обеспечения исполнения данной меры пресечения. Данное постановление является примером наиболее полного установления условий исполнения меры пресечения[7].
Однако в судебной практике встречались случаи, которые не в полной мере отвечают вышеуказанным требованиям. В частности, примером может послужить Кассационное определение Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 11.02.2021 по делу № 77-304/2021[8]. Согласно данному постановлению судом общей юрисдикции первой инстанции было удовлетворено ходатайство следователя об избрании меры пресечения в виде запрета определенных действий. Судом первой инстанции в своем решении было допущено нарушение требований ч. 7 ст. 105.1 УПК РФ, а именно отсутствовало указание на конкретное место исполнения наказания при избрании запрета на покидание места жительства, предусмотренного п. 1 ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ, что является существенным нарушением и предоставляет возможность воспрепятствования ходу производства предварительного расследования уполномоченными органами. В связи с чем требуется более подробное законодательное разъяснение положений о применении запрета определенных действий, а также трактовки условий, которые необходимо судам указывать в своем постановлении.
В заключение необходимо сказать о том, что в настоящее время гуманизация уголовного судопроизводства, а также экономия средств уголовно-процессуального принуждения являются одними из приоритетных направлений в рамках осуществления деятельности по расследованию уголовных дел в современном обществе РФ. Введение такой меры пресечения, как запрет определенных действий, является важным шагом к реализации вышеупомянутых тенденций совершенствования уголовно-процессуального законодательства, а также соответствует перспективе видения уголовно-процессуальной деятельности законодателем [8, с. 266]. Вместе с тем на данном этапе развития законодательство, регламентирующее деятельность по расследованию преступлений, содержит приведенные в научном исследовании недочеты, которые, по нашему мнению, исправимы. В частности, необходимо внести законодательные изменения, которые уточнят пробелы в реализации запрета определенных действий обобщить практику ее применения и внести рекомендации судебным органам, а также органам предварительного расследования о применении данной меры пресечения. Необходимо также упомянуть, что модернизации требует практическая составляющая реализации запрета определенных действий, а также контроля за его исполнением.
[1] Краткая характеристика состояния преступности в Российской Федерации за январь – декабрь 2025 года. URL: https://мвд.рф/reports/item/77848182 (дата обращения: 05.03.2026).
[2] Уголовно-процессуальный кодекс: Федер. закон Рос. Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.
[3] Cводные статистические сведения о деятельности федеральных судов общей юрисдикции и мировых судей за 1 полугодие 2025 года. URL:https://cdep.ru/index.php?id=79&item=9291 (дата обращения: 05.03.2026).
[4] О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: Федер. закон Рос. Федерации от 28 февраля 2025 г. № 13-ФЗ. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
[5] О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части избрания и применения мер пресечения в виде запрета определенных действий, залога и домашнего ареста: Федер. закон Рос. Федерации от 18 апреля 2018 г. № 72-ФЗ. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
[6] О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (в части избрания и применения мер пресечения в виде залога, запрета определенных действий и домашнего ареста). URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/900722-6 (дата обращения: 05.03.2026).
[7] Апелляционное постановление № 22К-921/2025 от 25 сентября 2025 г. по делу № 3/14-49/2025. Интернет-ресурс «Судебные и нормативные акты Российской Федерации». URL: https://sudact.ru/regular/doc/NYeBht0WpiUW (дата обращения: 06.03.2026).
[8] Кассационное определение Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 11.02.2021 по делу № 77-304/2021. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
1. Александрова М. В. Методические основы расследования преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ // Актуальные проблемы юриспруденции: сборник статей по материалам III международной научно-практической конференции. Том 3(3): Ассоциация научных сотрудников «Сибирская академическая книга», 2017. С. 6–11.
2. Проказин Д. Л. Вопросы совместной деятельности следователя и сотрудников полиции / Д. Л. Проказин, Е. А. Семенов // Современное уголовно-процессуальное право – уроки истории и проблемы дальнейшего реформирования: Сборник материалов Международной научно-практической конференции. К 30-летию принятия Конституции РФ. В 2-х частях, Орел, 12–13 октября 2023 года / Редколлегия: К. В. Муравьев [и др.]. Том Часть 2. Орел: Орловский юридический институт МВД Росии имени В. В. Лукьянова, 2023. С. 71–75.
3. Ляхов Ю. А. Гуманизация уголовного процесса – генеральная задача российского уголовного судопроизводства // Криминалистика: вчера, сегодня, завтра. 2021. № 1(17). С. 194–197.
4. Пурцеладзе Н. И. Запрет определенных действий – новая мера пресечения: «за» и «против» // Органы народовластия на Костромской земле. Опыт прошлого и перспективы будущего (к 25-летию Конституции Российской Федерации, Костромской областной Думы и Думы города Костромы): cборник трудов XV Всероссийских декабрьских юридических чтений в Костроме. Всероссийская научно-практическая конференция, Кострома, 10–11 декабря 2018 года / Ответственные редакторы Г. Г. Бриль, В. В. Груздев. Кострома: Костромской государственный университет, 2019. С. 325–329.
5. Александров А. С. Некоторые проблемы исполнения мер пресечения в виде домашнего ареста и запрета определенных действий // Уголовно-исполнительная система сегодня: взаимодействие науки и практики: материалы XXIII Всероссийской научно-практической конференции, Новокузнецк, 18–19 октября 2023 года. Новокузнецк: Кузбасский институт Федеральной службы исполнения наказаний, 2023. С. 10–13.
6. Сидоров Я. Ю. Проблематика применения запрета определенных действий как меры пресечения // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Экономика и право. 2024. № 8. С. 177–180.
7. Перевозчиков М. Л. Экономия принуждения при выборе меры пресечения в уголовно-процессуальной политике // Вестник науки. 2023. Т. 3, № 10(67). С. 334–355.
8. Шафоростова И. А. Запрет определенных действий в системе мер пресечения / И. А. Шафоростова, С. Ю. Клевцова // Уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы борьбы с преступностью: cборник статей всероссийских научно-практических конференций, Орел, 28 марта – 03 2025 года. Орел: Орловский юридический институт МВД России имени В. В. Лукьянова, 2025. С. 263–267.
