сотрудник с 01.01.2021 по 01.01.2026
Орел, Орловская область, Россия
В статье рассматривается вопрос качественной связи субъекта права с правопорядком. Многообразие подходов к пониманию правопорядка данную связь увидеть не позволяет. Она обнаруживается только при определении правопорядка в качестве системы правоотношений, что подразумевает одновременную включенность моделей правомерного и противоправного поведения. Для обозначения качественной связи между субъектами права и правопорядком автором вводится термин «интеграция личности в правопорядок». На основе анализа моделей правового поведения и правосознания определяются три степени качественной связи субъектов права с правопорядком: высокая, средняя, низкая. Делается вывод о том, что субъекты права, которые характеризуются низкой степенью интеграции в правопорядок, требуют повышенного внимания и целенаправленного правовоспитательного и правопросветительного воздействия со стороны правоохранительных органов и институтов гражданского общества с целью усиления и завершения процесса их интеграции в правопорядок.
правопорядок, правоотношения, правовая интеграция, интеграция в правопорядок, правосознание, правовая культура, правомерное поведение, правовые знания
Правопорядок является одной из ключевых категорий юридической науки и практики. Его существование и функционирование, как правило, не вызывают сомнений. Часто путем дедукции из него выводятся юридические понятия, процессы, модели, явления. Он принимается за априорную данность, аксиоматическую предпосылку решения любой теоретической или прикладной проблемы юриспруденции. Отсюда вытекает его универсальная роль как выражения социальной необходимости [1, с. 54]. Вместе с тем следует признать невыясненным вопрос качественной связи личности с правопорядком.
Дело в том, что правопорядок является многоуровневой категорией. Помимо собственной сложности и глубины данного феномена, его понимание и рассмотрение обогащаются новыми подходами, возникающими из-за реформирования законодательства, современных вызовов и угроз, изменяющихся приоритетов в правоприменении [2, с. 7]. В классическом варианте он определяется как состояние упорядоченности общественных отношений, достигаемое посредством их правового регулирования и обеспечения исполнения законодательства [3, с. 130]. В упрощенном варианте правопорядок есть состояние организованности общественных отношений, основанное на праве и законности [4, с. 171]. Не менее значимо толкование правопорядка как состояния общественных отношений, при котором осуществляется законность, обеспечивается правомерное поведение, гарантируется реализация прав и обязанностей участников правоотношений [5, с. 522].
Надо сказать, что к настоящему времени правопорядок приобрел достаточно обширный перечень толкований и сегодня он может рассматриваться в качестве системы правовых отношений, охраняемых государством; результата законности; режима подчиненности субъектов права правовым предписаниям; формы реализации права и воплощения законности в реальных отношениях; состояния упорядоченности общественных отношений, основанных на праве; режима и результата соблюдения прав, свобод и обязанностей граждан [6, с. 420].
Каждый из указанных подходов к пониманию правопорядка определяет образ правовой действительности и самого права, взгляд на его функционирование и реализацию. При этом важно, что независимо от используемых подходов субъект права, а значит и личность выступают неотъемлемыми элементами правопорядка. Однако вместе с изменением используемого подхода преобразуются место, роль и соотношение данных феноменов (личности и правопорядка).
В нормативной модели правопорядка, в рамках которой он рассматривается в качестве идеальной конструкции взаимодействующих правовых актов и норм, личность (субъект права) заранее интегрирована в систему упорядоченных нормативных связей, действует в четком соответствии с ними и не выходит за пределы этой системы. Такая модель характеризует идеальный правопорядок, то есть желательный, но практически недостижимый. Она не предусматривает ни правонарушений, ни правонарушителей, ни их жертв. Иными словами, лица, которые совершают правонарушения или становятся их жертвами, оказываются за пределами правопорядка. Такая модель может быть пригодна для конструирования новых правовых актов и их интеграции в действующую нормативную систему. Однако она совершенно неприменима для описания системы существующих правоотношений, так как автоматически отсекает ее важнейшую часть (правонарушения, неправомерное поведение), для урегулирования и упорядочивания которой правопорядок и создается.
Указанное вполне применимо и к тем интерпретациям правопорядка, где он определяется как результат законности; состояние упорядоченности и организованности общественных отношений; режим подчиненности субъектов права правовым предписаниям; режим и результат соблюдения прав, свобод и обязанностей граждан. В данных интерпретациях правопорядка так же, как и в его нормативной модели, предполагается идеальное состояние общественных отношений, где отсутствуют правонарушения, правонарушители и их жертвы, а значит отсечена важнейшая часть правовой действительности (преступность, правонарушения), ради регулирования и противодействия которой право во многом и существует.
Так, совершение кражи влечет нарушение уголовного законодательства и права собственности лица, которому принадлежало похищенное имущество. В период времени, когда нарушен закон и субъективное право личности до наступления момента их восстановления (обнаружения преступника, привлечения его к ответственности, возвращения похищенного и возмещения ущерба), состояние общественных отношений характеризуется как неорганизованное и неупорядоченное. При этом права и свободы потерпевшего нарушены, а обязанность преступника (уважать и соблюдать права и свободы других лиц) – не обеспечена. Вполне очевидно, что законность, понимаемая как неукоснительное соблюдение и исполнение правовых актов и норм [7, с. 10], в данном случае отсутствует, так как преступник закон, а значит и режим законности нарушил. Следовательно, с точки зрения рассматриваемых подходов к пониманию правопорядка весь этот временной период, включая преступника вместе с его противоправными действиями и потерпевшего с принадлежащим ему, но похищенным имуществом, не охватывается правопорядком, выпадает из его полностью «упорядоченного», «организованного» и «исключительно правомерного» содержания. В таком случае находясь вне правового порядка, преступник и потерпевший должны утратить статус субъектов права и правоотношений. Все это вызывает существенные противоречия и демонстрирует несостоятельность рассматриваемых подходов к пониманию правопорядка.
Совершенно иная картина правопорядка возникает, когда в его рассмотрении внимание акцентируется не на идеальном состоянии законности, организованности и упорядоченности общественных отношений, а на собственно правовом характере отношений. Речь идет о понимании правопорядка в качестве системы правовых отношений. Признак системности в данном случае предполагает согласованность, взаимосвязь, взаимодействие и взаимодополнение правовых отношений. При этом правоотношение само по себе подразумевает правовую связь между субъектами права, возникающую по поводу взаимной реализации прав и обязанностей, которые, в свою очередь, вытекают из правовых актов и норм, а значит охраняются, защищаются и обеспечиваются государством.
Указанная интерпретация правопорядка сохраняет системность и последовательность в описании правового пространства и существующих в нем правовых отношений. Порядок здесь понимается не в качестве идеального состояния, где отсутствуют правонарушения, а как слаженность и согласованность между всеми правоотношениями. В данном случае правопорядок охватывает всех лиц, выступающих субъектами права, а также все правовые отношения, которые между ними возникают. Если совершается правонарушение, то правонарушитель не выбывает из правопорядка, а вступает в сферу административных или уголовных правоотношений, находясь при этом внутри правового порядка.
Важно, что в рассматриваемом подходе к пониманию правопорядка личность всегда интегрирована в него. То есть с момента рождения и до наступления смерти человек имеет статус субъекта права, правовых отношений и правового порядка независимо от поведения и совершаемых деяний. Он участвует в правоотношениях, реализуя свои права и обязанности, которые обеспечиваются государством.
Преимуществом рассматриваемого подхода к пониманию правопорядка является то, что он одинаково применим как для идеальной, так и для реальной модели правопорядка. В. М. Сырых по данному поводу справедливо отмечает, что правопорядок следует рассматривать не только в качестве нормативной системы или идеальной модели правоотношений, но и как объективное явление, отражающее общественную практику. Идеальная модель представляет собой теоретически сконструированную систему планируемых или желательных правоотношений. Такая система не учитывает множественные правонарушения, оставляет их за пределами правовой конструкции. Реальный же правопорядок значительно отличается от своей идеальной модели. В действительности юридические обязанности и субъективные права далеко не всегда должным образом соблюдаются и исполняются, а преступления, правонарушения и злоупотребления правом имеют весьма широкое распространение. В этой связи состояние правопорядка определяется всей совокупностью социальных действий (поведенческих актов), имеющих как правомерный, так и противоправный характер. Их соотношение обусловливает облик реального правопорядка [8, с. 515–516].
Статистические данные о количестве совершаемых правонарушений и, особенно, преступлений свидетельствуют о многочисленных нарушениях правопорядка в России. Так, в 2025 году было совершено 1 771 174 преступления. Ущерб от преступлений составил 767,8 млрд руб., 26,5 тыс. человек в результате преступной деятельности получили тяжкий вред. Почти половину всех зарегистрированных преступлений (49,8 %) составляют хищения чужого имущества: кражи – 453,3 тыс., мошенничества – 411,7 тыс., грабежи – 14,4 тыс., разбои – 2,5 тыс. Среди прочего выявлено 82,3 тыс. преступлений экономической направленности и 214,8 тыс. преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков[1].
Указанных сведений вполне достаточно, чтобы увидеть широкую распространенность отрицательных явлений в действующем правопорядке Российской Федерации – прежде всего преступности. Она не выходит за пределы, а находится в рамках правопорядка, демонстрируя его качественное состояние. Преступность отражает общее количество преступлений, совершаемых на территории России. При этом преступления совершаются конкретными людьми, то есть субъектами права и правопорядка. Отсюда вытекает ряд вопросов: Какова качественная связь преступников (правонарушителей) с правопорядком? Имеет ли она какое-либо отличие от добропорядочных граждан, беспрекословно соблюдающих и исполняющих требования законодательства? Если да, то в чем эта разница заключается?
Формально обе категории субъектов права интегрированы в правопорядок и, несмотря на совершаемые ими деяния, они продолжают оставаться его неотъемлемой частью. Однако, с точки зрения качественного анализа, разница между добропорядочными гражданами и преступниками (правонарушителями) по отношению к правопорядку, безусловно, существует.
Во-первых, правомерное поведение демонстрирует знание правовых актов, правовых норм и вытекающих из них требований, адресованных субъектам права для их соблюдения и исполнения. Неправомерное поведение говорит об отсутствии таких знаний.
Во-вторых, правомерное поведение свидетельствует об убежденности личности в необходимости как самого права, так и соблюдения (исполнения) его требований. Неправомерное поведение говорит об отсутствии такой убежденности и понимания.
В-третьих, правомерное поведение показывает готовность и стремление, то есть внутреннюю психологическую установку личности к соблюдению и исполнению правовых предписаний. Неправомерное поведение демонстрирует отсутствие такой установки или, более того, наличие противоправной психологической установки, выраженной в желании и стремлении нарушить закон.
В-четвертых, правомерное поведение свидетельствует об уважительном отношении личности к праву, правопорядку, другим людям, их правам и свободам, а также к обществу и его интересам в целом. Неправомерное поведение указывает на нигилистическое отношение к праву и неуважение к обществу.
В-пятых, правомерное поведение говорит об осознании личностью ценности права и тех ценностей, которые им охраняются; об усвоении человеком культурных смыслов, заложенных в праве; об усвоении лицом культурных практик, связанных с исполнением и соблюдением правовых предписаний. Неправомерное поведение демонстрирует отсутствие культурно-ценностного восприятия права или его целенаправленное отрицание.
Обобщая указанное, можно сказать о том, что лица, соблюдающие и исполняющие требования законодательства, обладают более развитым правосознанием и правовой культурой, в отличие от лиц, осуществляющих неправомерное поведение. Разница между указанными категориями субъектов права указывает на различную степень их интегрированности в правопорядок. Первые посредством развитого правового сознания, правовой культуры, наличия знаний, убеждений, стремлений к соблюдению и исполнению правовых требований гораздо глубже интегрированы в правопорядок, гармонично действуют внутри него в качестве органической части, ориентированной на положительные модели правоотношений. Вторые вследствие неразвитого правового сознания и правовой культуры не осознают ценностного и прикладного значения права, демонстрируют нигилистические установки, отрицают правовые требования или вовсе ориентированы на их систематическое нарушение. Очевидно, такие лица, хотя и продолжают оставаться внутри правопорядка, интегрированы в него крайне слабо, так как преобладающими в их поведении являются те правоотношения, которые возникают в результате нарушения прав и свобод других лиц или правовых норм, охраняющих публичные интересы и ценности.
Так, принимая во внимание вариативность в качественной связи личности с правопорядком, уже сейчас можно выделить несколько степеней рассматриваемой интеграции:
- высокая степень интеграции личности в правопорядок: субъект права обладает высоким уровнем знаний о праве и устройстве правовой системы государства, владеет информацией о правовых актах, регулирующих различные сферы общественных отношений, знает обязательные требования законодательства и модели правомерного поведения; субъекту права свойственны осознание ценности права и четкая ориентация на строгое соблюдение и исполнение закона; субъектом права усвоены исторические основы и культурные смыслы права, присущие национальной правовой системе и воспроизводимые данным субъектом в ежедневных практиках (соблюдение правил дорожного движения (далее – ПДД), общественного порядка, выбрасывание мусора в установленных местах и др.);
- средняя степень интеграции личности в правопорядок: субъект права обладает некоторыми знаниями о праве и устройстве правовой системы государства, имеет общее, нередко фрагментарное и искаженное представление об основных требованиях законодательства и обязательных моделях правомерного поведения (запрещено воровать, убивать, причинять вред здоровью, необходимо соблюдать ПДД и др.); субъект права интуитивно осознает значимость действующего законодательства, однако нередко оспаривает и отрицает ее; субъект права не обладает глубокой убежденностью и ориентацией на строгое соблюдение и исполнение правовых предписаний, действует ситуативно, толкует законодательство в зависимости от своих интересов, периодически нарушает его;
- низкая степень интегрированности личности в правопорядок: субъект права не обладает или почти не обладает правовыми знаниями, не имеет представлений о ценности и значении права либо полностью их отрицает, нигилистически относится ко всем требованиям законодательства, интерпретирует малоизвестные ему правовые нормы исключительно в своих интересах; у субъекта права отсутствует убежденность и стремление к соблюдению и исполнению требований законодательства или присутствует антиправовая психологическая установка и ориентация на модели противоправного поведения (систематическое совершение хищений, употребление алкоголя в общественных местах, вовлечение несовершеннолетних в противоправную деятельность и др.).
Указанная градация субъектов права не просто показывает их качественную связь с правопорядком, но и обозначает потенциально проблемную зону, то есть позволяет выделить тех лиц, которые требуют повышенного внимания и воздействия с целью усиления степени их интеграции в правопорядок. Это особенно актуально для правоохранительных органов, отвечающих за качественное состояние правопорядка.
Таким образом, чтобы исключить внутренние противоречия в содержании понятия «правопорядок», его необходимо определить в качестве системы правовых отношений. Такой подход позволяет рассматривать реальный правопорядок, включающий в себя не только правомерное, но и неправомерное поведение. Он также демонстрирует качественную связь субъектов права с правопорядком. Данную связь следует обозначить термином «интеграция личности в правопорядок», под которым понимается процесс и результат освоения субъектом права правовых знаний, формирования убежденности и стремления к неукоснительному соблюдению и исполнению требований законодательства.
Вариативность правомерного (неправомерного) поведения в зависимости от степени интеграции личности в правопорядок обусловливает трехчленную градацию субъектов права: с высокой, средней и низкой степенью интеграции. Последняя категория субъектов требует повышенного внимания и усиленного правовоспитательного, правопросветительного и иного воздействия с целью повышения качественных характеристик правопорядка, в том числе национального правопорядка Российской Федерации.
[1] Состояние преступности в России за январь–декабрь 2025 года: ФКУ «Главный информационно-аналитический центр» Министерства внутренних дел Российской Федерации. М., 2026. С. 2–4.
1. Безруков А. В. Формирование и функционирование конституционно-правового механизма обеспечения правопорядка органами публичной власти в России. М.: Юстицинформ, 2016. 288 с.
2. Агамагомедова С. А. Правопорядок: историко-правовое обоснование и современные уровни // Правопорядок: история, теория, практика. 2025. № 4(47). С. 6–10.
3. Александров Н. Г. Социалистическая законность // Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., 1973.
4. Общая теория права и государства: учебник / Под ред. В. В. Лазарева. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2001. 520 с.
5. Теория государства и права: курс лекций / Под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. 2-е изд., перераб. и доп. М. 2004. 420 с.
6. Байтин М. И. Сущность права (Современное нормативное правопонимание на грани двух веков). Изд. 2-е, доп. М.: ООО ИД «Право и государство», 2005. 544 с.
7. Афанасьев В. С. Обеспечение законности: вопросы теории и практики (по материалам органов внутренних дел): автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1993. 40 с.
8. Проблемы теории государства и права: учебник / Под ред. В. М. Сырых. М.: Эксмо, 2008.
